Исповедь Одного из Четырех
или
Последние Воспоминания об Императоре Картажья

Часть Первая.

Вольдо поправил эполеты, проверил пряжку пояса, после чего водрузил на голову тяжелый гвардейский шлем. Шлем тотчас же сполз на глаза. Вольдо достал из заднего кармана свежий выпуск «Великолепнейшего Имперского Бюллетеня», привычным жестом сложил его втрое и засунул между шлемом и затылком. Блестящий атрибут гвардейца сидел на голове, как влитый. Этому нехитрому приему Вольдо научился еще в Академии – а бюллетень, отпечатанный на мягком пергаменте высочайшего качества, подходил для этого как нельзя лучше.

Вольдо, из Дома Владиев, был вторым сыном племянника Первого Гвардейца Дурана из Дома Тавастани. То есть – бривари пятой выжимки, как любили говорить центавриане. Поэтому, хотя и состоял в родстве с высшими Домами Империи, не мог рассчитывать на высокий пост. А широкие плечи и не обремененное интеллектом лицо прекрасно подходило его нынешней службе. Гвардейский Отряд Внешнего Наблюдения – сокращенно ГОВН Его Императорского Величества. Работа непыльная, деньги хорошие – мечта, а не служба. Если бы не одно «но»: сам Император…

Приближаясь к комнате, занимаемой Императором, Вольдо услышал душераздирающие крики, стоны, взрывы хохота и вопли гнева. Иногда примешивались звуки разбивающейся посуды. «Еще один обычный безумный день» - подумал гвардеец, и открыл дверь. В нос ему сразу ударила незабываемая и сшибающая с ног смесь ароматических масел, церемониальных свечей, и еще чего-то мерзко-противного. «Аааа, - припомнил Вольдо, - ведь вчера завезли Звездные Кружева». Эти цветы ценились, в первую очередь, за редкость – хотя и запах у них был очень приятным. Император же любил их немого увядшими – когда кристально-чистый аромат горного ручья сменялся сладковато-тошнотворным запахом мертвечины.

Только-только закончились приготовления к Фестивалю Жизни – традиционному центаврианскому поводу напиться вусмерть. Картажья был в хорошем настроении. Впрочем, это ничего не значило: настроение Императора менялось так часто, как закат солнца на Колонии Б-612 – иногда по сорок три раза за день, в зависимости от того как передвинуть стул. Но сейчас Император был в добром расположении духа – он улыбался, молол чепуху, сыпал остротами и даже делал двузначные комплименты своей тетушке, вдовствующей Императрице Леди Морелла.

- Эй ты! – голос Картажья противно дребезжал, - Прикажи принести больше свечей! Почему никто меня не слушается? Я же сказал – много свечей!

«Во-первых, - подумал Вольдо, - при всем моем уважении, я вам не посыльной, и не прислуга. А во-вторых…»

Во-вторых, комната и так была уставлена таким количеством свечей, которого не было и на Официальной Траурной Церемонии по случаю безвременной кончины Императора Турхана. И все они беспощадно чадили, создавая непроницаемую дымную завесу и наполняя комнату горелым запахом. Смешанные с другими благовониями, от свечей оставалось все меньше благости, и все больше «вония».

- И почему нет гостей? Где гости? А угощения? А музыка? Я не слышу арии Мигри Витаро в исполнении Трантаро!.. – вдруг Император осекся. Его взгляд смягчился, что, впрочем, все равно не сулило ничего хорошего.

В комнату вошла прелестная центаврианка. Молодая, стройная, всем своим видом она оправдывала многоженство на Центавре. Император вдруг сделался непривычно-учтивым, казалось еще мгновение – и он предложит девушке сесть!

- А это – наша новая танцовщица! – изрек он так, как будто объявлял о победе над Нарном. – Я сам ее нашел! Да, даже в этой дыре распускаются, порой, невиданные цветы…

Дальше Императора понесло насчет ботанических особенностей Вавилона-Пять и своего исключительного чутья на красоту. Вольду стало скучно, и он, от нечего делать, рассматривал прибывающих гостей.

Вот вошла небезызвестная Дэленн, Посол Минбара и главная «Мадам Нейтральность» на станции. Выглядела она, прямо скажем, эффектно. И хотя многие и многие годы учебы в сугубо мужской Гвардейской Академии притупили его тягу к прекрасному полу, все же даже Вольдо не мог не отметить красоты, стройности и грации минбарки. Впрочем, говорят, она еще очень умна, а для центаврианина ничего не может быть более отталкивающим в женщинах.

Прибыл также Капитан Джон Шеридан – серьезный вдумчивый мужчина в абсолютно пресной униформе. Ну и где же здесь демонстрация величия, силы и власти? Где позументы, аксельбанты? Где хотя бы простенькое золотое шитье в три ряда? Полнейшая безвкусица, отметил про себя Вольдо. Хотя в нём чувствовалось что-то такое… мужественное. Капитанское. Приказы такого мужчины, и притом любые, Вольдо исполнил бы, не мешкая.

С капитаном был представитель местных гвардейцев (или как они там себя называют) – некий Майкл Гарибальди. Вольду, как и другим гвардейцам, приходилось часто сталкиваться с Гарибальди – вопросы безопасности Императора занимали этого человека куда больше, чем личных императорских слуг. Но присутствие Майкла на празднике упрощало работу самому Вольду, поэтому гвардеец расслабился и попытался отдохнуть. А что? Праздник, все-таки!..

Но праздник-праздником, а службу забывать не стоит. И Вольдо, по привычке, рассматривал оставшихся в комнате. Вот в уголке прикорнула несравненная тетушка, Леди Морелла. Когда-то, говорят, она выпила достаточно крови у покойного Императора Турхана. Но сейчас Леди отдалилась от Двора, и все свободное время демонстративно носила траур и одинаковое выражение лица – кислое, как та ягода, с которой ассоциируется знание всего центаврианского алфавита. Леди, совсем не желая этого, стала постоянным спутником Императора. Оно и не странно – вдали от дворцовых сановников Леди Морелла была единственной центаврианкой достаточно высокого статуса, чтобы к общению с ней снисходил наш Почти-Божественный…

Эта неожиданная близость к племяннику порядком поднадоела Леди – при любом удобном случае вдовствующая матрона ссылалась то на головную боль, то на недомогание, а то на необходимость проведать место последнего вздоха ее венценосного супруга. Впрочем, даже там не нашла Леди Морелла покоя – Император не только вызвался ее сопровождать, но и всю дорогу одаривал ее своими блестящими и откровенно безумными идеями. Вольду было жаль бедняжку, но, в то же время, он был несказанно рад такому повороту событий – ибо чем больше времени Император проводил с тетушкой, тем меньше времени у него оставалось на то, чтобы орать на приближенных.

Но тут заиграли фанфары, по кругу пошли кувшины с бривари – и праздник начался!..